20 страница

-- А подобная перспектива, -- закончил он, -- оказала бы

на меня угнетающее действие и препятствовала бы успешному

выполнению вашего поручения. Тянуть дипломатическую лямку --

нет, это меня не устраивает.

Магистр сдвинул брови и в осуждение поднял палец:

-- Ты говоришь о "дипломатической лямке" -- неудачное ты

избрал слово. Право, никто и не думал заставлять тебя тянуть

какую-то "лямку", речь идет скорее об отличии, о повышении. Я

не уполномочен давать разъясйения или обещания по поводу того,

как намерены использовать тебя в дальнейшим. Однако в какой-то

мере я могу понять твою тревогу и надеюсь, что окажусь в

состоянии помочь тебе, если твои опасения оправдаются. А теперь

выслушай меня: ты обладаешь определенным даром завоевывать

симпатии 20 страница и любовь, недоброжелатель мог бы тебя назвать

charmeur{2_5_02}. Возможно, этот твой дар и побудил Коллегию

дважды направлять тебя в Мариафельс. Однако не злоупотребляй

им, Иозеф, не стремись набивать себе цену. Когда тебе

действительно удастся завоевать отца Иакова, тогда и настанет

самая подходящая минута для оглашения твоей просьбы к Коллегии.

Сейчас для этого не время. Сообщи мне, когда ты отправляешься в

путь.

Молча внимал Иозеф словам Магистра, более прислушиваясь к

скрытому за ним доброжелательству, чем к звучавшему в них

выговору, и скоро после этого разговора отбыл в Мариафельс.

Там уверенность, какую порождает четко поставленная

задача, сказалась на нем весьма благотворно. К тому же важная и

почетная задача эта в одном отношении 20 страница совпадала с сокровенным

желанием самого исполнителя: как можно ближе сойтись с отцом

Иаковом и завоевать его дружбу. То, что к миссии его относятся

серьезно, что и сам он как бы повышен в ранге, доказывало ему

изменившееся отношение монастырского начальства, особенно

настоятеля; оно было весьма любезно, как и до этого, и все же

на какую-то ощутимую долю уважительней. Теперь он уже был не

просто гостем без титула и ранга, которого жалуют ради места,

откуда он прибыл, и из благорасположения к нему лично, теперь

его принимали как высокое должностное лицо Касталии, примерно

как полномочного посла. Кнехт уже не был слеп к таким вещам и

сделал свои заключения.

Однако в манерах отца 20 страница Иакова он не обнаружил перемен:

Иозефа глубоко тронули приветливость и радушие, с какими

встретил его ученый, без напоминаний заговоривший о совместных

занятиях. Соответственно этому распорядок дня Кнехта выглядел

несколько иначе, чем прежде. Теперь в его планах курс Игры

занимал далеко не первое место, а о его занятиях в музыкальном

Архиве, а также о товарищеском сотрудничестве с органистом

вообще более не заходила речь. Превыше всего теперь ставились

уроки отца Иакова, посвященные одновременно нескольким

дисциплинам исторической науки, ибо патер вводил своего любимца

не только в начальную историю ордена бенедиктинцев, но и в

источниковедение раннего средневековья, помимо того уделяя не

менее часа чтению старинных хронистов в оригинале. Должно быть,

ему пришлись 20 страница по душе и настойчивые просьбы Кнехта разрешить



юному Антону участие вэтих совместных занятиях, но он без труда

убедил Иозефа в том, что даже самое доброжелательное третье

лицо обременит подобного рода частные уроки, и Антон, ничего не

подозревавший о заступничестве Кнехта, был приглашен только на

чтение хронистов, что исполнило его счастьем и благодарностью.

Несомненно, эти занятия доставили юному послушнику, о

дальнейшей судьбе которого нам ничего не известно, подлинное

наслаждение, являясь вместе с тем высоким отличием и стимулом:

два самых светлых и оригинальных ума своего времени удостоили

его чести принять участие в их трудах, присутствовать при их

беседах. В ответ на уроки святого отца Кнехт, сразу же после

занятий источниковедением 20 страница и эпиграфикой, посвящал его в историю

и структуру Касталии и знакомил с основными идеями Игры, при

этом ученик превращался в учителя, а уважаемый педагог во

внимательного слушателя, чьи вопросы и суровая критика могли

кого угодно поставить в тупик. Недоверие отца Иакова ко всему

касталийскому никогда на затихало. Не видя в основе

касталийского духа подлинной религиозности, он вообще

сомневался в способности Касталии создать тип человека, который

можно было бы принять всерьез, хотя в лице Кнехта перед ним был

благородный образец именно подобного воспитания. После того,

как, благодаря их общим занятиям, с отцом Иаковом произошло

нечто похожее на обращение (если вообще о таком можно говорить)

и он давно уже решил способствовать сближению 20 страница Касталии с Римом,

недоверие его все еще не исчезло полностью: заметки Кнехта,

сделанные сразу же после состоявшихся бесед, полны разительных

примеров тому. Приведем один из них:

Отец Иаков: "Вы, касталийцы, великие виртуозы по части

учености и эстетики, вы измеряете весомость гласных в старинном

стихотворении и соотносите ее формулу с орбитой какой-нибудь

планеты. Это восхитительно, но это -- игра. Не что иное, как

игра есть и ваша тайна тайн, и ваш символ -- Игра в бисер.

Готов признать, что вы пытаетесь превратить эту милую Игру в

некое подобие таинства или хотя бы в средство духовного

возвышения. Однако ж таинства не возникают из та"йх усилий, и

Игра остается игрой".

Иозеф: "Вы 20 страница полагаете, святой отец, что нам недостает

теологической основы?"

Отец Иаков: "Да что там, о теологии мы уж лучше помолчим,

вы далеки отнес. Неплохо было бы вам обзавестись фундаментом

попроще, антропологическим, например, -- жизненным учением и

жизненными знаниями о человеке. Нет, не знаете вы человека, не

знаете ни в его скотстве, ни в его богоподобии. Вы знаете

только касталийца, особый вид, искусственно выведенный опытный

экземпляр".

Для Кнехта это был, разумеется, счастливый случай:

совместные занятия давали ему самые широкие возможности

привлечь отца Иакова на сторону Касталии и убедить его в

ценности союзничества. Более того, создалась обстановка,

настолько соответствовавшая самым заветным его желаниям, что

очень скоро в нем заговорила 20 страница совесть. Ему стало казаться

постыдным и недостойным, что этот столь уважаемый человек

сидит, доверившись ему, сидит тут рядом, гуляет взад и вперед

по галерее, ничего и не подозревая о том, что сделался объектом

и целью тайных политических планов и действий. Кнехт уже не мог

более мириться с подобным положением и только было принялся

придумывать форму, в которую он облечет свое признание, как

старик, к его величайшему удивлению, опередил его.

-- Дорогой друг, -- сказал он однажды, как бы невзначай,

-- поистине мы с вами придумали себе в высшей степени приятный

и, я надеюсь, плодотворный вид общения. Оба рода деятельности,

которые на протяжении всей моей жизни были самыми любимыми для

меня -- учиться и учить, -- превосходно 20 страница сочетаются в наших

совместных занятиях, и для меня они оказались совсем кстати,

ибо я начинаю стареть и не мог бы придумать себе более

целительной и бодрящей терапии, нежели наши занятия. Итак, что

касается меня, то я при этом обмене, во всяком случае, остаюсь

в выигрыше. Но я вовсе не уверен, что и вы, мой друг, вернее,

те, кто послал вас сюда и на службе у кого вы состоите,

извлекут из происходящего те выгоды, какие они, быть может,

надеются извлечь. Мне хотелось бы предупредить возможное

разочарование, к тому же я не хочу, чтобы между нами возникли

какие-нибудь неясности, а потому позвольте мне, старому

практику, задать один 20 страница вопрос: сколь меня ни радует ваше

пребывание в нашей любезной обители, оно, конечно, не раз

приводило меня в недоумение. До недавнего времени, короче, до

вашего отпуска, я полагал, что цель и смысл вашего присутствия

здесь для вас самих по меньшей мере не вполне ясны. Справедливы

ли мои наблюдения? Кнехт подтвердил, и отец Иаков продолжал: --

Отлично. Но после вашего возвращения из отпуска произошли

перемены. Вас более не мучают ни мысли, ни заботы о цели вашего

приезда сюда, вы ее уже знаете. Так это? Отлично.

Следовательно, я на верном пути. По всей вероятности, и мои

догадки о цели вашего пребывания здесь также верны. Вы

выполняете дипломатическое поручение, и 20 страница касается оно не

монастыря и не нашего настоятеля, оно касается меня... Теперь

вы видите, что от вашей тайны уже мало что осталось. Дабы

полностью прояснить положение, я советую вам сообщить мне до

конца все остальное. Итак, каково ваше поручение?

Кнехт вскочил и в замешательстве, в смущении, почти в

отчаянии стоял перед стариком. Затем он воскликнул:

-- Вы правы! Впрочем, облегчив мое положение, вы в то же

время пристыдили меня, опередив в моих намерениях. С некоторых

пор я ломаю себе голову над тем, каким образом сообщить нашим

отношениям ту ясность, которой вы только что столь быстро

добились. К счастью, моя просьба о помощи и ваше согласие

ввести меня в вашу науку 20 страница последовали до моего отпуска, а то

ведь и впрямь могло показаться, что это всего лишь

дипломатическая уловка с моей стороны и наши совместные занятия

-- только предлог. Старик дружески успокоил его: -- Моей

единственной целью было помочь нам обоим выйти из

затруднительного положения. Чистота ваших намерений не

нуждается в доказательствах. Если я опередил вас и не сделал

ничего такого, что не было бы желательным и для вас, то, стало

быть, все в порядке.

О характере данного Кнехту поручения, которое теперь тут

же было раскрыто, отец Иаков заметил: -- Ваши касталийские

господа являют собой хотя и не слишком гениальных, однако же

вполне сносных дипломатов, и притом удача на их стороне. О

вашем поручении я 20 страница должен не спеша поразмыслить, и мой выбор

будет отчасти зависеть от того, в какой мере вам удастся ввести

меня в миркасталийских установлений и идей, да еще сделать их

для меня приемлемыми. Спешить мы не будем.

Видя, что Кнехт все еще не вполне пришел в себя, он С

резким смешком прибавил:

-- Если угодно, можете усмотреть в моем поведении и особый

род урока. Мы с вами два дипломата, а каждая встреча таковых

есть борьба, хотя бы и в сколь угодно дружественных формах. И в

этой нашей борьбе я временами оказывался слабейшим, инициатива

ускользала из моих рук, вы знали больше, чем я. Теперь

положенне выравнялось. Мой шахматный ход был удачным, а 20 страница стало

быть, верным.

Если Кнехту представлялось важным и ценным завоевать отца

Иакова для целей касталийской Коллегии, то все же существенно

важнее было для него возможно большему научиться у патера и, со

своей стороны, явиться для этого ученого и влиятельного

человека умелым проводником в касталийский мир. Кнехт был во

многих отношениях предметом зависти для многих своих друзей и

учеников, как постоянно незаурядные люди вызывают зависть не

только своим внутренним величием, но а своей мнимой

удачливостью, своей по видимости счастливой судьбой. Меньший

видит в большем то, что он способен видеть, а уж путь Кнехта к

вершинам всякому наблюдателю в самом деле представляется

необыкновенно блистательным, быстрым и как будто бы

незатрудненным; о той поре его 20 страница жизни так и хочется сказать: да,

счастье улыбалось ему! Не будем пытаться объяснять это

"счастье" с точки зрения рацио или морали, как каузальное

следствие внешних обстоятельств или как некую награду за особые

добродетели. Счастье не имеет ничего общего ни с разумом, ни с

этикой, оно в самой сущности своей -- нечто магическое,

принадлежащее архаическим, юношеским ступеням человечества.

Наивный счастливец, одаренный феями, баловень богов -- не

предмет для рационального рассмотрения, в том числе и

биографического, он -- своего рода символ и находится за

пределами личного и исторического. И все же встречаются

выдающиеся люди, из жизни которых никак не вычеркнешь

"счастья", пусть все оно заключается лишь в том, что они и

посильная им задача встречаются исторически 20 страница и биографически,

что они родились не слишком рано и не слишком поздно; именно к

таким, пожалуй, и следует причислить Иозефа Кнехта. Жизнь его,

во всяком случае, на определенном отрезке, производит

впечатление, будто все им желаемое снизошло на него словно

манна небесная. Не станем отрицать и замалчивать этот аспект,

хотя мы могли бы вполне рационально объяснить его лишь через

посредство такого биографического метода, который чужд нам и

вообще нежелателен и недозволен в Касталии, то есть разрешая

себе бесконечные экскурсы о самом что ни на есть личном и

приватном -- о здоровье и недугах, о колебаниях и волнах в

жизнеощущении и самоутверждении.

"Мы убеждены, что подобный, для нас немыслимый вид

биографии привел 20 страница бы вйс к усмотрению полнейшего равновесия

между счастьем и страданиями Иозефз Кнехта весе же исказил бы и

его облик, и его жизнь.

Довольно отклонений. Мы говорили о том, что Кнехт служил

предметом зависти для многих знавших его или хотя бы слышавших

о нем. Однако, пожалуй, ничто в его жизни не вызывало у людей

меньшего масштаба такой зависти, как его отношения со старым

бенедиктинским ученым, где он был одновременно и учеником и

учителем, и берущим и дающим, завоеванным и завоевателем, где

счастливо сочетались дружба и интимное рабочее содружество. Да

и самого Кнехта ни одно его завоевание со времени Старшего

Брата в Бамбуковой роще не наполняло большим счастьем, ни одно

не 20 страница порождало такого ощущения отличия и вместо стыда, награды и

призыва к новым делам. Едва ли не всеми его близкими учениками

засвидетельствовано, с какой радостью, сколь часто и охотно он

рассказывал впоследствии об отце Иакове. У него Кнехт научился

тому, что в тогдашней Касталии он вряд ли смог бы почерпнуть.

Он приобрел не только некоторое представление о методах и

средствах исторического познания и исследования и первый свой

опыт применении их, но и гораздо большее: он понял и пережил

историю не как o6лaсть знании, а как реальность, как жизнь, что

с необходимостью повлекло за собой пресуществление и его

собственного личного бытия в субстанцию истории. У

обыкновенного ученого он 20 страница этому не смог бы научиться. Отец

Иаков, в придачу к своей солидной учености, был не только

мудрым созерцателем, но и деятельным созидателей; он

использовал место, на которое его поставила судьба, не для

того, чтобы услаждаться уютом созерцательного существования, но

отворил свою ученую келью всем ветрам мира и открыл свое сердце

бедам и чаяниям своей эпохи, он сам был участник событий своего

времени, он нес свою долю вины и ответственности за них; он не

только трудился над обозрением, упорядочением, осмыслением

давно минувшего и имел дело не только с идеями, но и

преодолевал строптивое сопротивление материи и людей. Отца

Иакова вместе с его соратником и соперником, недавно умершим

иезуитом, не без причины считали 20 страница теми, кто заложил основы

дипломатической и моральной мощи, высокого политического

авторитета, которые вновь обрела после периода бездействия и

великой скудости Римская церковь.

Если во время бесед учителя с учеником редко когда

заходила речь о политической современности -- тому

препятствовали не только умение отца Иакова молчать и

воздерживаться от замечаний, но в не меньшей мере страх более

молодого собеседника перед вовлечением в сферу дипломатии и

политики, -- то все же политический вес и деятельность

бенедиктинца настолько сказывались в его экскурсах во всемирную

историю, что каждая его мысль, каждый взгляд, проницающий

переплетение мировых сил, выдавал практического политика,

однако не честолюбивого интригана от политики, не правителя и

не вождя, равным образом и не властолюбца, но советчика и

примирителя, государственного 20 страница мужа, чья активность и стремление

вперед смягчались мудростью и глубоким проникновением в

несовершенство и многосложность человеческой природы, которому

его великая слава, его опытность, его знание людей и

обстоятельств и, не в последнюю очередь, его бескорыстие и

личная безупречность давали немаловажную власть. Обо всем этом

Кнехт, прибыв впервые в Мариафельс, не имел никакого

представления, он не знал даже имени святого отца. Большинство

касталийцев пребывали в такой политической невинности и

слепоте, как разве что некоторые представители ученого сословия

более ранних эпох; активных политических прав и обязанностей

они не имели, газеты редко кто читал, и если такова была

позиция итаковы привычки среднего касталийца, то еще больший

страх перед актуальностью, политикой, газетой испытывали адепты

Игры 20 страница, любившие смотреть на себя как на подлинную элиту, сливки

Педагогической провинции и очень пекшиеся о том, чтобы

окружавшая их весьма разреженная и прозрачная атмосфера

интеллектуально-артистического существования ничем не была бы

омрачена. Ведь при своем первом появлении в обители Кнехт не

имел дипломатического поручения, он прибыл туда как учитель

Игры и не обладал другими политическими сведениями, кроме тех,

что сообщил ему господин Дюбуа за две-три недели,

предшествовавшие отъезду из Вальдцеля. По сравнению с тем

временем он знал теперь гораздо больше, однако ж ни в коей мере

не изменил неприязни вальдцельца к занятиям политикой. И хотя в

этом отношении он много почерпнул из общения с отцом Иаковом,

но не потому 20 страница, что чувствовал какую-нибудь потребность (как это

было с историей, до которой он был поистине жаден), нет, это

случилось само собой, незаметно и неизбежно.

Дабы пополнить свой арсенал и успешно решить почетную

задачу, читая святому отцу лекции de rebus

Саstaliensibus{2_5_04}, Кнехт захватил из Вальдцеля книги о

строе и истории Педагогической провинции, о системе школ элиты

и о становлении Игры в бисер. Некоторые из этих книг сослужили

ему хорошую службу двадцать лет назад в спорах с Плинио

Дезиньори (с тех пор он их в руки не брал); другие, в то время

ему еще недоступные, так как были предназначены лишь для

должностных лиц Касталии, он сам прочитал только теперь 20 страница. Вот и

получилось, что в то самое время, когда область познании и

интересов его так расширилась, он был вынужден пересмотреть и

свой собственный духовный и исторический багаж, ибо нуждался в

осознании и укреплении его. Стараясь как можно яснее и проще

представить отцу Иакову самую сущность Ордена и всей

касталийской системы, он, как это и следовало ожидать, очень

скоро обнаружил самую слабую сторону своего собственного, а

потому и всего касталийского образования; выяснилось, что

представление его об исторической обстановке, создавшей в свое

время предпосылки для возникновения Ордена и всего, что за этим

последовало, более того, сделавшей это возникновение

необходимым, было весьма бледным и схематичным, оставлявшим

многое желать в смысле наглядности и стройности. Отца Иакова

можно было 20 страница назвать кем угодно, только не пассивным учеником,

что и привело к весьма плодотворным коллегиальным занятиям, к

живому общению: в то время как Иозеф излагал святому отцу

историю касталийского Ордена, старый ученый в каком-то смысле

помогал ему самому впервые увидеть и пережить эту историю в

правильном освещении, прослеживая ее корни в общей истории мира

и государств. Ниже мы убедимся в том, как этот интенсивный, а

порой, благодаря темпераменту святого отца, выливающийся в

бурные диспуты обмен мнениями продолжал оказывать влияние на

Кнехта и многие годы спустя, вплоть до его последних дней. С

другой стороны, все последующее поведение отца Иакова

свидетельствует о том, как внимательно он слушая лекции Кнехта

и в 20 страница какой мере он сам, в результате этих совместных занятий,

узнал, а затем и признал Касталию. Этим двум людям мы обязаны

сохранившимся до нынешнего дня согласием между Римом и

Касталией, которое началось с благожелательного нейтралитета и

обмена от случая к случаю результатами научных исследований, а

временами доходило до сотрудничества и союза. В конце концов,

отец Иаков пожелал, -- а ведь сперва он с улыбкой отказался от

этого, -- чтобы его познакомили и с теорией Игры; должно быть,

он почувствовал, что именно в Игре скрыта тайна Ордена, так

сказать, вера его и религия, и коль скоро он решил проникнуть в

этот, до сих пор лишь понаслышке знакомый ему и мало для него

привлекательный мир 20 страница, он со всей присущей ему энергией и

хитростью двинулся в самый его центр, и если так и не стал

мастером Игры -- для этого он был просто слишком стар, -- то

гений Игры и Ордена навряд ли приобретал когда-нибудь вне

Касталии более серьезного и ценного друга, нежели великий

бенедиктинец.

Время от времени, когда Кнехт прощался с Иаковом после

очередных занятий, тот давал ему понять, что вечером будет для

него дома, напряжение занятий и пыл диспутов сменялись

спокойным музицированием, для которого Иозеф обычно приносил

клавикорды или скрипку, после чего старик садился за клавир в

мягком сиянии свечи, сладковатый запах которой наполнял

маленькую келью вместе с музыкой Корелли, Скарлатта, Телемана

или Баха, каковых они 20 страница играли вместе или поочередно. Старик рано

отходил ко сну, между тем как Иозеф, освеженный этой маленькой

музыкальной молитвой, трудился потом до глубокой ночи,

насколько это дозволялось монастырским распорядком.

Помимо ученичества и преподавания у отца Иакова, не

слишком строго поставленного курса Игры и время от времени

китайского коллоквиума с настоятелем Гервасием. Кнехт был занят

еще одним довольно обширным трудом: пропустив два года, он

теперь принимал участие в ежегодных состязаниях вальдцельской

элиты. На заданные три-четыре главных темы необходимо было

разработать проекты Игры, причем особое внимание обращалось на

новые дерзновенные и оригинальные комбинации тем (при условии

величайшей формальной точности и корректности), и в этом

единственном случае конкурентам дозволялось выходить за рамки

канонов, иначе 20 страница говоря, пользоваться новыми, еще не вошедшими в

официальный кодекс и алфавит Игры шифрами. Благодаря этому

подобные состязания, наряду с ежегодной публичной Игрой,

превращались в самое волнующее событие Viciis Ilisorum --

соревнование кандидатов, имевших наибольшие шансы ввести новые

знаки Игры, а наивысшее отличие, чрезвычайно редкое, между

прочим, состояло не только в том, что партия победителя

разыгрывалась публично; но предложенные им дополнения к

грамматике и языковому богатству признавались официально, а

затем включались в архив и язык Игры. Когда-то, примерно лет

двадцать пять назад, этой редкой чести удостоился{2_5_07}

великий Томас фон дер Траве{2_5_06}, нынешний Magister Ludi, за

его новые аббревиатуры алхимических Значений знаков Зодиака, да

и вообще в дальнейшем Магистр 20 страница Томас многое сделал для познания

и освоения алхимии как весьма поучительного тайного языка. На

сей раз Кнехт отказался от использования новых игровых

значений, которых у него, как у всякого кандидата, имелся

определенный запас, не воспользовался он и возможностью

выказать свою приверженность психологическому методу Игры,

чего, собственно, следовало от него ожидать. Он построил партию

хотя и весьма современную и своеобычную по своей структуре и

тематике, однако прежде всего поражающую своей прозрачной и

ясной классической композицией и строго симметричным, скупым на

орнаментовку, старомодно-изящным исполнением. Возможно,

причиной тому послужила его отдаленность от Вальдцеля и Архива

Игры, но, возможно, и занятость историческими штудиями, а может

быть, он сознательно или бессознательно руководился желанием

так стилизовать 20 страница свою партию, как это более всего отвечало бы

вкусу его учителя и друга, отца Иакова. Мы этого не знаем.

Выше мы употребили выражение "психологический метод Игры",

которое, может быть, не будет понято всеми читателями, однако

во времена Кнехта это было ходовое словечко. Должно быть, во

все периоды среди посвященных в Игру существовали различные

течения, моды, шла борьба между разными взглядами и

толкованиями, а в ту эпоху можно выделить два основных

воззрения на Игру, вокруг которых и разгорались основные споры

и дискуссии. Тогда различали два типа Игры -- формальный и

психологический, и нам известно, что Кнехт, как и Тегуляриус,

избегая спорить из-за слов, принадлежали, однако, к сторонникам

и поборникам второго, только 20 страница Кнехт предпочитал говорить не о

"психологическом", а о "педагогическом" типе Игры. Формалисты

от Игры все свои старания прилагали к тому, чтобы из предметных

тем каждой партии, математических, языковых, музыкальных и тому

подобное, создать сколь возможно плотную, закругленную,

формально совершенную целостность и гармонию. Напротив,

психологическая школа добивалась единства и гармонии,

космической законченности и совершенства не столько через

выбор, систематизацию, переплетение, сопряжение и

противопоставление тем, сколько через следующую за каждым

этапом игры медитацию, на которую здесь переносились главные

акценты. Подобная психологическая, или, как Кнехт любил

говорить, педагогическая. Игра не создавала внешнего

впечатления совершенства, но направляла играющего посредством

ряда точно предписанных медитаций к восчувствованию

совершенного и божественного.

"Игра, какой я ее вижу 20 страница, -- писал как-то Кнехт старому

Магистру музыки, -- замыкает в себе играющего после завершенной

медитации, как поверхность сферы свою сердцевину, и под конец

заставляет его почувствовать, что некий безупречно стройный и

гармонический мир принял его в себя и изъял из мира случайного

и запутанного".

Но та партия, которую Кнехт представил на суд, по

структуре своей была формальной, не психологической. Возможно,

он тем самым хотел доказать руководству, да и самому себе, что,

находясь в Мариафельсе и занятый своей дипломатической миссией,

он нисколько не утратил остроты, гибкости, элегантности,

виртуозности игровых навыков, и, надо признать, он доказал это:

Последнюю отделку и чистовую запись своего проекта Игры,

которую можно было 20 страница выполнить только в самом Вальдцеле, в

Архиве, он поручил своему другу Тегуляриусу, кстати говоря,

тоже участнику состязаний. Иозеф сам передал все материалы

другу, тщательно обсудив с ним проект, просмотрел он и проект

Тегуляриуса -- ему удалось заполучить Фрица на три дня в

обитель, на сей раз Магистр Томас исполнил эту просьбу Кнехта,

которую тот повторял дважды. Но как ни радовался Тегуляриус

встрече, сколько ни надеялся потешить свое любопытство, он,

житель островной Касталии, чувствовал себя в монастыре

чрезвычайно неуютно; более того, этот нервозный человек чуть не

заболел от обилия непривычных впечатлений, попав внезапно в

среду людей приветливых, но простых, здоровых и несколько

грубоватых, из коих ни для одного мысли 20 страница, заботы, проблемы,

мучившие Тегуляриуса, решительно ничего не значили.


documentawgwkqz.html
documentawgwsbh.html
documentawgwzlp.html
documentawgxgvx.html
documentawgxogf.html
Документ 20 страница